О понимании художественной литературы

Удивительно, насколько мало современные люди способны понять классическую русскую литературу из школьного курса. Только сейчас я отчетливо начинаю осознавать, что гоголевские "безумные" по моим школьным ощущениям рассказы прежде всего порождение "табели о рангах", жесткой регламентированности и структурированности жизни при Павле, Александре и (особенно) Николае.

Или вот например, тема карточной игры в дворянской среде XVIII - XIX в. Мне всегда было неясно, с чем может быть связано тотальное увлечение азартными играми кроме как с испорченностью дворян. Однако, все не так просто. И об этом отлично пишет М.Ю.Лотман в своей книге:

Для честного игрока пушкинской эпохи (а честная карточная игра была почти всеобщей страстью, несмотря на официальные запреты) выигрыш был не самоцелью, а средством вызвать ощущение риска, внести в жизнь непредсказуемость. Это чувство было оборотной стороной мундирной, пригвожденной к парадам жизни. Петербург, военная служба, самый дух императорской эпохи отнимал у человека свободу, исключал случайность. Игра вносила в жизнь случайность. Страсть к игре останется для нас непонятным, странным пороком, если мы не вспомним такой образ Петербурга. Город пышный, город бедный, Дух неволи, стройный вид, Свод небес зелено-бледный, Скука, холод и гранит...(Пушкин, III (1), 124)(http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Lotman/07.php)

Слышала, что дети в школе сейчас не понимают даже программные, "простые" стихи Пушкина из-за обилия в них неиспользуемых в настоящее время слов, таких как "багряный" и т.п. Что уж говорить про специфические карточные термины, такие как "гнуть угол", "понтировать" и т.п. Получается, что вообще всю классическую литературу можно читать только с комментариями и биографиями и только после усвоения духа соответствующей эпохи.

И вот еще замечательная цитата, сильно меня удивившая:

Если в древнерусском языке (XII в.) «честь» и «слава» оказываются антонимами, а в современном – синонимами, если в древнерусском «синий» – иногда синоним «черного», иногда – «багрово-красного», «серый» означает наш «голубой» (в значении цвета глаз), «голубой» же – наш «серый» (в значении масти животного и птицы), если небо никогда не называется в текстах XII в. голубым или синим, а золотой цвет фона на иконе, видимо, для зрителя той поры вполне правдоподобно передает цвет небес, если старославянское: «Кому сини очи, не пребывающим ли в вине, не назирающим ли кьде пирове бывають» – следует переводить: «У кого же багровые (налитые кровью) глаза, как не у пьяницы, как не у того, кто высматривает, где бывают пиры», – то ясно, что мы имеем дело с совсем иными моделями этического или цветового пространства. (http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Literat/Lotman/_01.php)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.